Дима закурил сигарету обдумывая просходящее. Его возбуждало, что жена ебется с сыном. Он хотел включить телевизор, но услышал на кухне какие то посторонние звуки….до него сразу дошло что там сейчас происходит…он встал, приоткрыл дверь комнаты и увидел как на кухне Антон прижал мать к столу, и стол отозвался скрипом, жалобным, как рассохшаяся половица. Она упиралась ладонями в клеёнку, скомканную, липкую от пролитого чая, и материлась — громко, смачно, с той особой бабьей злостью…..
— Да еби ты уже, чего возишься?….или к отцу приревновал?
Антон сжал её бёдра, широкие, в синяках от вчерашнего, и вошёл резко, до конца. Мать охнула, подалась назад, насаживаясь глубже, и снова завелась:
— Вот так, сука, вот так! Давай, долби, не жалей! Что, мамка не научила?
Он двигался быстро, зло, без нежности — так, как она любила, когда была пьяной, а пьяной она была почти всегда. Её халат задрался до поясницы, трусы болтались на одной ноге, и Антон смотрел, как его член входит в неё, мокрую, горячую, жадную. Мать стонала вперемешку с матом, и от этого мата, от этих грязных слов, от которых уши вяли, у него темнело в глазах.
— Глубже, блядь, глубже! — орала она. — Хочу твой молодой хуй…..Хочу твою сперму….Да…Еби меня..Меня папа трахал, а сейчас ты еби меня….еби мою мокрую пизду с отцовской спермой…
— Заткнись, — прохрипел Антон, но сам ускорился, вколачиваясь в неё так, что стол заходил ходуном, а с плиты со звоном слетела крышка от кастрюли.
— Не заткнусь! — взвизгнула мать. — Я тебя родила, я тебя и трахать буду, как хочу! Давай, сынок, покажи мамочке, на что ты способен!
Она опустила одну руку вниз, к себе, и застонала уже по-другому — низко, утробно, почти по-звериному. Антон знал этот звук. Знал, что она уже близко, и не сбавлял темпа, хотя пот заливал глаза, а в боку кололо.
— Кончи в меня, — прошептала она вдруг, почти без мата, и от этой перемены у Антона перехватило дыхание. — Всё, что накопил, всё в мамку вылей…
Он не успел ответить. Скрипнула входная дверь — негромко, но оба услышали. Мать замерла на секунду, потом ухмыльнулась через плечо, и в глазах у неё блеснуло что-то пьяное и бесстыжее.
— О, папочка пришёл, — пропела она. — Ну и чего встал, присоединяйся…..
Отец стоял в дверях кухни. Он смотрел на них — на сына, вбивающегося в его жену, на жену, раскинувшуюся на столе, как на разделочной доске, — и лицо его было спокойным, только желваки ходили под скулами.
— Совсем стыд потеряли.
— А ты не опаздывай, — огрызнулась мать. — Пока тебя дождёшься, вся охота пропадёт.
Отец подошёл к ним.
— Ну-ка, подвинься, — сказал отец, и мать послушно раздвинула ноги шире, приподнялась, подставляясь.
Антон почувствовал, как отец пристроился сзади, как его член ткнулся матери в жопу и она застонала громче, забилась между ними, зажатая, распятая на этом столе, как на алтаре. Отец вошёл, и на секунду Антону показалось, что его разорвёт изнутри — так тесно, так жарко, так невыносимо хорошо.
— Вот теперь порядок, — выдохнул отец. — Всей семьёй.
— Да, блядь, всей семьёй! — заорала мать. — Ебите меня, оба! Оба, суки! В две дырки! Не жалейте суку….Ебите в два хуя…Блядь…Сын и муж меня ебут вместе…Кайф. … Ещё сильнее….разорвите мою жопу и пиздень…..хочу ещё. .
Они двигались вразнобой, потом поймали ритм, и кухня наполнилась звуками: шлепки тел, стоны, мат, скрип стола, звон посуды в мойке. Мать уже не говорила — выла, и Антон не понимал, где его тело, где отцовское, где её — всё смешалось в одно.
— Кончаю, — прохрипел отец.
— В меня, — выдохнула мать. — Оба в меня, не смейте вынимать! Кончай мне в жопу, а ты сынок в пиздень…. Кончаю….Бляяяя…
Антон почувствовал, как отец содрогнулся, как его толчки стали резкими, рваными, и это добило его самого. Он кончил следом, с глухим стоном, уткнувшись в мокрое от пота плечо матери, чувствуя, как она сжимается вокруг них обоих, как дрожит, как орёт что-то неразборчивое, уже без слов, одним сплошным матом.
Потом наступила тишина. Только дыхание — три человека, сбитое, хриплое. Отец вышел первым и достал бутылку.
— Ну что, — сказал он, отвинчивая крышку, — по маленькой за семейный ужин?
Мать засмеялась — хрипло, устало, — сползла со стола, поправила халат, даже не потрудившись надеть трусы.
— Наливай, — сказала она. — И мне, и сыночку. Заслужили.
Антон молча взял стакан, который отец протянул ему, и выпил залпом, не почувствовав вкуса. Водка обожгла горло, но не смыла того, что осталось внутри — липкого, стыдного, сладкого. Он знал, что завтра всё повторится. Знал, что никуда из этой кухни не денется. И от этого было не страшно, а почему-то спокойно.
